Персональный блог Sleepy Girl

Все мои речи, упертые и невыносимые, я хотела бы услышать вновь. Хотела бы проткнуть ими себя саму, а на стыке увидеть что-то потерянное и невосполнимо притягивающее. Хотела бы узнать названия разных цветов. Но боюсь, что наступит такой день, когда я потеряю возможность забывать слова и начну мыслить ясно. Сегодня было тепло. Я расхрабрилась и отважилась отпороть от джинсов теплый подклад. Пока я возилась с бритвой, меня согревала нега солнечных поцелуев, а раскаленная рубашка отчаянно обсасывала плечи. В туалете стояла крысиная клетка. Крысы пищали в темноте. Свет отключили во всем подъезде. Я надела джинсы.

Думается, примитивизмом должны заниматься профессионалы, у которых есть свои дурацкие причины, желания и возможности.

Электромагнит у домофона не работал.

Мне хотелось спать и писать. Я лежала в маленькой комнате на втором этаже, а он что-то кричал с первого. Потом он убежал, накинув пальто на голое тело, а я, казалось, продолжала беседовать с ним.

Выйдя из подъезда, я увидела май, который уже не пах оконной замазкой. Одно из окон соседнего дома было открыто. Женщина мыла стекла. У нее была очень бледная кожа, не то голубоватая, не то сероватая. Она была очень милой, трогательной и жалкой в синем засаленном халатике. Одно из стекол было с трещиной, аккуратно заклеенной прозрачным скотчем. Я до сих пор уверена в своих догадках, что она живет без мужа и воспитывает отвратительного ребенка, который наверняка каждый день рвет шортики и доводит ее до слез.

Я люблю спать с открытыми настежь окнами, а напротив моей кровати стоит сломанная швейная машинка с электромотором. Мне хочется писать и быстрее и медленнее, чтобы глаза приторно закрывались, а противный ком продвигался ниже.
Они все сделаны из камня, и смотреть на них стоит только ради твоих теплых снов. Представь себе, я даже помню те кованые ворота!

Твой голос настолько сладок, что уничтожает все тобой написанное. Пришлось включитьнастольную лампу. Небо нахмурилось.
Когда покупаю сок в пивных ларьках, приходится врать,что я им запиваю героин.
Знаешь, трусость – своеобразное чувство, если им упиваться. Наверное, наслаждение трусостью, венчает все удачные попытки уговора совести в мою пользу.

Небо совсем черное. Какого цвета ночь? Как сокровенное? Во что ты одет? Ненавижу обезьян. Они слишком многому научились у птиц.

Конечно же, он хочет открыть кофейню, развесить везде непонятные черно-белые фотографии и сказать, что все так волнительно.

Дорогой, я никогда не напишу тебе письмо. Туманова совсем раскудахталась. Мне все время хочется сказать ей, что у нее морская душа. Хотя она, скорее всего, не умеет плавать. Несмотря на все, у меня к вечеру опухают ноги, и мне приходится беспомощно лежать, подняв их чуть ли не до потолка. В соседней комнате лежала больная татарка. Она постоянно ела апельсины, а от лекарств ее рвало. Есть у меня одна подруга. Нам приходилось делить с ним целых два месяца пол на крошечной кухне в центре города. В минуты отчаяния мы кидали носки в сторону мерзкой люстры или перемывали кости нашим парням. Ходили на почту. Пили пиво.

Сегодня мне приснилось, что он нашел женщину, заботливую и добрую…

Быть дизайнером проще, чем художником. Или наоборот. Я уже не знаю.

Пришлось звонить и хвастаться. Любопытно и то, с каким видом я произносила ничего не значащие слова, прятала в руку ключи. По всей комнате разбросаны книги. Чем меньше я выдавила из себя слов за раз, тем справедливее я отнеслась к подготовке и ремесленному наитию. Голова должна падать с грохотом, а ноги лететь еще сильнее.

Опять звонила. Опять лепетала. Если уж карабкаться по стене, то уж от души или с удовольствием. Кричать больше.

Из моего окна по утрам можно было увидеть большой красивый телеграфный столб. К вечеру он тускнел, а я поднимала голову, чтобы еще раз увидеть его, пока он окончательно не кутался в ночь.
В его доме была лестница запахов, если так можно выразиться. Когда он готовил, мне нравилось спускаться по ступенькам, пропитанным его стряпней.

Сегодня мы поехали за город за родниковой водой. Он вел машину. Я сидела на месте пассажира. В моих ногах, свернувшись калачиком, ютился его старый пудель. Он сказал, что он уже целую неделю ничего не ел. Пока мы ехали, он клал свою голову мне на туфли и смотрел в глаза уставшим взглядом. Майское солнце играло на его лохматой морде, а ослабевшее туловище было съедено темнотой и беспощадной прохладой. Когда он ушел наполнять водой бесчисленные фляги, я приподняла его голову и сказала на ухо: «Ничего нет». Пес фыркнул на меня и погрузился во тьму с головой.

В каждом незнакомом лице я нахожу десятки навсегда потерянных образов. Стараюсь не смотреть людям в глаза, но это невозможно, потому что никто не в силах арестовать небо.

Как плохой поэт, я знаю цену хорошим стихам и жду завтра, которое словно бы обрастает степенной паутиной и в то же время проносится мимо, мелькая простотой дорожных знаков. Если внутри только пустота, то любовь,откровения, убийства, смерти кажутся более карикатурными и неистребимыми. Я пустая от подлых мыслей и самой себя.

Я разговариваю с ним постоянно. Каждый день я провожу с ним. К сожалению, я не видела его уже полтора года, но делая что-либо, я думаю,что бы он сказал на это. Как отнесся бы.